Поэтические смотрины (poet_smol) wrote,
Поэтические смотрины
poet_smol

Categories:

«Быть и сбыться – времени назло». Часть вторая

Вот как понимает своё  призвание Наталья Егорова: «В поэзии мне всегда хотелось проникнуть в неведомые глубины – будь то глубины сознания, духа, вселенной, соединить несоединимое – Христа  и устремлённость России в космос, жизнь русской провинции и задымлённого мегаполиса, заглянуть в тайники человеческой души и подслушать мысли цветка. Для меня весь мир – живой, весь – мыслящий. Провести границы между живым и неживым, разумным и неразумным мне никогда не удавалось. Поэзия всегда была для меня способом познания мира. И вместе с тем я считаю поэзию не искусством мысли, а искусством Любви: ведь настоящее познание только для Любви и возможно».

Наталья Егорова неуклонно следует своим принципам.  Не случайно её творчество высоко оценивает  журнал  «Наш современник», цитирую:

«Как Россия своеобразна в своей истории, так своеобразна и её поэзия. Поэтессе удалось соединить духовное творчество с исторической его основой. Она работает со словом, как археолог на раскопках, осторожно извлекая найденный предмет, оберегая его, очищая, с любовью всматриваясь, и, наконец, передавая всем на обозрение…
Родство кровное и духовное в стихах Натальи Егоровой объединяет русский мир со всем сущим в нём… Поэтесса без оглядки, дерзко и уверенно, делает это. Ее поэтический характер обладает русскими широтой и масштабностью… Смелость вполне сопрягается с русскими силой и волей.
Наталья Егорова знает в поэзии толк, она умеет соединить прошлое и настоящее и каким-то неведомым чутьём предугадать будущее «с любовью к истокам»
Убедитесь во всём сказанном сами:

НАТАЛЬЯ ЕГОРОВА

ВОЛОКОВАЯ
Черны чугунки, и старинные живы ухваты,
И угли в золе полыхают, как звезды в ночи.
Ты крестишь порог и гостей приглашаешь у хату,
И ставишь картоху в остывшем горшке на печи.

И шепчешь устало, по углям былое читая,
А Каспля шумит и как щуку хранит твою весть,
Что волок лежал за деревнею Волоковая,
Ведь тысячу лет простояла над озером весь.

Ты многое помнишь о веке жестоком и грубом.
Твой парус серел, и была тебе смерть нипочем.
Но сжёг твои всходы литвинин по имени Ругор
И жар разбросал в твоей печке тяжёлым мечом.

Ты дровы бросала  - ни бед, ни годов не считая.
Но вилы взяла и ушла в партизаны родня.
Под свисты шрапнели ты выпекла хлеб для Барклая.
А пленный французик дрожал и дрожал у огня.

Пришла немчура  - старой бабой, от горя горбатой,
Кричала: «Уйди!» — и внучка заслоняла собой.
Корову убили. Сожгли твою вечную хату.
Осталась лишь печка с дымящею гневно трубой.

И сколько жила ты  - войной полыхала равнина,
И вечные всходы болезнью сжигала роса.
А ты всё ждала в партизаны сбежавшего сына
И Бога молила, чтоб дочку хранили леса.

Ты черные руки положишь на белую скатерть.
Кто был здесь в гостях — позавяжешь на память узлы.
Разломишь картоху — великая вечная Матерь,
Вся в чёрных морщинах чернее земли и золы.

Зарю над деревней твоей повернуло на полночь,
И звезды над Касплей на волок идут посолонь.
Ты смотришь во мрак и, беззубая, шамкаешь: «Помню!»
И в старой печи поднимается Вечный огонь.
2008.



* * *
Заревёт ли медведь, зазвенит ли рассвет,
Тронет душу неведомый сон —
Здесь великие реки выходят на свет
Из берложьего зева времён.

Здесь медведицы-сосны на лапах рудых
Лижут мёды зари спозарань.
Не напейся из следа болотной воды
И медведицей лютой не стань.

От Днепровских ворот в молодом сосняке
Пеплы войн на долины летят.
Треплет русые волосы в березняке.
Узнавающе щурится взгляд.

Нас сквозь дебри смертей и рождений вели
Знаки войн и горящих планет.
Это  - глубже меня, это -  дольше земли,
Это знанье древнее, чем свет.

Мы пришли из России и канули в Русь,
След оставив и песнь на земле.
Всё пройдёт и исчезнет — но я не боюсь
Раствориться в светающей мгле.

Не рыдай о прошедшем  - а тропку приметь
Через гари -  в страну старину.
Заиграет ли лось, заревёт ли медведь,
Взроет дикий кабан целину.

Там, на просеке, черные тени лежат,
Гривы сосен от ветра дрожат,
И медведица-матерь ревёт на закат
И выводит к Днепру медвежат.
2009.

* * *
Русская тройка с разбегом.
Град в рукавичке зимы.
Белые церкви под снегом.
В мареве вьюжном  -  холмы.

Ходит святитель Никола
В лисьем тулупе с каймой.
Днепр под льдиной тяжёлой
Белой ревёт глубиной.

Скрылись в пурге за рекою
Снежные крыши и сад.
Тысячу лет над землёю
Тихий плывёт снегопад.

Выросли дети и внуки.
Деды почили в земле.
Снова разрезали руки
Хлеб на тяжёлом столе.

Как занесло нас снегами!
Выше крылечек и крыш!
Может, мы канули сами
В новозаветную тишь?

Может, в пурге изначальной,
В холоде без перемен,
Дан колокольчик печальный
Вольному счастью взамен?

Кони  - то шагом, то бегом.
Град в рукавичке зимы.
Белые церкви под снегом.
В мареве вьюжном — холмы.
2003.

* * *           
Дорогобужские мещане который век живут - не тужат.
Торгуют луком на базаре за просто так и за пятак.
И дядя Паша с дядей Митей пьют самогон из медных кружек,
И тетя Маша с тетей Таней гоняют бешеных собак.

Здесь жил разбойник этак десять веков - до нашего прихода.
Он грабил всех, плывущих в греки по вольным пастбищам Днепра.
А нынче мятой и укропом засеян воздух в огородах,
И милицейские фуражки швыряет в небо детвора.

Он грабил с пользой: вслед хоромы настырный выстроил купчина.
Здесь было сто церквей со звоном! - Да вот нагрянула война.
И дядя Митя с дядей Пашей дошли до самого Берлина,
И тетя Таня с тетей Машей на хлеб сменяли ордена.

А нынче праздник в этом доме, и на сто ватт сияют свечи.
(А самогонщик — не угонщик, и ты, милиция, остынь!)
В большую жизнь уходят дети. Им говорят: «До новой встречи!»
Да мир чужой — страшней и горше библейских выжженных пустынь.

И впрямь, что библия старинна, да мы уже нажили столько
Горчайших опытов  -  куда там столицам пальмовых дерев!
Да грусть, как прежде, беспричинна, и что-то в горле рвётся горько,
И спит озябшая хозяйка, полдня на кухне проревев.

А в телевизоре сопрано поёт о воинских походах,
И в разгулявшемся эфире куют и плавят имена.
И спят разбойники в могилах, и зреет лук на огородах,
И спит, в подушку ткнувшись носом, вся поднебесная страна.
1989.

***
И нас волною времени накрыло.
И для того, кто позже был рожден,
Мы стали словом песни огнекрылой,
Свидетелями минувших времен.

В том лучшем прошлом, в млечных далях света,
Луч ярче бьется в раму поутру,
И алый флаг летит над сельсоветом,
И девочка смеется на ветру.

И всё, что было серо и уныло,
Храня Земли таинственный закон,
С любовью новой и бессмертной силой
Горит в волшебном стёклышке времён.

А мы взираем, как с другого света -
Какой ценой дались нам те пути.
Мы шли на смерть, но не испили Леты,
Сумев её глубины перейти.

* * *
Ни зги не видно в глубях ночи тёмной.
Лишь гул шоссе и дальний лай собак.
И снова беспредельную огромность
Земного мира – выявляет мрак.

А в кронах сосен, в черноту воздетых,
Ещё громадней всей земли обочь,
Летят планеты, движутся кометы,
Мерцая, звёзды шествуют сквозь ночь.

Равнины спят. Материи унылой
Уже не встать над смертным в полный рост:
Ты, Космос – Царь. Но беспредельной силой
Связал тебя спасающий Христос.

И потому над речкою и полем
В разумной, шевелящей звёзды мгле
Огромною безбрежной Божьей волей
Всё движется на небе и земле.

А я – песчинка – говорю с Тобою
Сквозь шелест крон над далью вековой,
И благодать прощенья надо мною
Сильнее смертных звёзд над головой.

Ты дал нам дар дерзанья и свободы,
Чтобы смогли мы, жизнь пройдя и смерть,
Преодолеть земную власть природы
И вечным словом – звёздам повелеть.

***
В квартирах – иней. В подворотнях – мгла.
Терпи! Терпи! До тайных слёз, до пота.
Ты для любви и муки в мир пришла –
Исправить грех и вечность заработать.

Завёз трамвай за тридевять земель.
В проулке тёмной страсти – дай мне руку!
Я счастьем не зову везенья хмель
И не зову несчастьем сердца муку.

Мне разум шепчет: «Позабудь и брось!»
Но есть во мне высокая свобода:
Прощаю миру всё, что не сбылось.
Ищу и в безысходности исхода.
2009.

***
У леса луна в изголовье.
Чуть видится поле.
Крапивой хлестнёт, как любовью –
Внезапно и больно.

Зелёная заросль густая
До слёз, до болезни
И жжётся, и не отпускает:
Ну надо ж  - залезла!

Шарахнешься в сумрак солёный.
Умолкнет кузнечик.
Весёлою, злою, зелёной
Всё хлещет и хлещет.

И белым кромешным пожаром
И ноги, и руки.
Любовь? Да не стоит, пожалуй.
На что эти муки?
1982.

***
Лишь для того, чтоб не проклясть,
Молилась ночи: «Боже, даждь
Ему – глоток тепла.
Глоток любви, души глоток,
Чтобы не вкось, не поперёк
Его судьба текла.
Дай вечный храм ему – не срам!»
И услыхала: «Дам!»
1982.

***
Умру ли я, умрёшь ли ты,
Лес облетит, замолкнет море,
А чувство зрячей простоты
Не поколеблется от горя.

Раскинут тучи невода.
Мир втянет в ноздри старый ветер.
Смотри – любовь была всегда,
Как мир и Бог, как всё на свете.

Она векам принадлежит,
Но с неизменным постоянством
В протоках вен огнём дрожит,
Чтобы вернуть восторг пространству.

Так не исчезнет никогда
Однажды взятое у Бога –
Дождь, в красных листьях провода,
Дом, море, гребни туч, дорога…
2008.

***
Дай мне пройти цветущими садами
По улочкам, не знавшим перемен,
С накрашенными дерзкими губами,
С бессмертным алым розаном Кармен.

Пусть льётся свет. Звенят восторги встречных.
Гудят такси. Бегут волос  ручьи.
И бьют часы в проулках – только вечность
Для всех влюблённых в городе любви.

Не говори, что время к нам жестоко –
Грядёт пора стареть и умирать.
Вольней и выше времени и рока
Влюблённых женщин огненная стать.

Да есть ли смерть? И рок? И ход столетий?
Смотри: весной на улочки твои
Выходят нецелованные дети –
И умереть мечтают от любви.

А мы поём… И время множит песни.
А на вопрос: «В какую даль идём?»
Смеёмся: «Золотой весной воскреснуть
И полюбить в бессмертии своём!»

И вновь с моста в грядущий ливень света
Бросает розу лёгкая рука,
И прядь волос колышется от ветра,
И алых юбок мечутся шелка.
2004.

***
Тряхну друзьям лохматой русой  гривой.
Стряхну с души смятение и лень.
Пройду вдоль дамб с улыбкою счастливой
Дразнить влюблённых, целовать сирень.

Мелькну в садах забытой юбкой алой.
- О, где вы, воздыхатели мои?
Споют мне вслед смущённые гитары.
Засвищут из оврагов соловьи.

Скажи, о чём мечтать? Чему дивиться?
Куда деваться в мире от любви?
Провинция, мечты моей столица,
Швырни мне в ноги улочки свои!
2003.

***
Купол и крест в златоструйной листве.
Тёмные лица старух.
Белые козы на синей траве.
Древний, сияющий дух.

В хвартучках пёстрых, седым вечерком,
Грабли забыв и ухват,
Сядьте своим говорливым рядком
Возле разрушенных хат!

Пусть пролепечут беззубые рты
Сказ о добре и зле.
Это – последний оплот красоты
На запустевшей земле.

…Нюрки да Шурки… В поленцах – дрова.
В рощах – берёз шалаши.
Мысли чисты, как земля и трава,
В нищенстве тихой души.

Старое солнце зайдёт за порог.
Песней взлетит красота.
Люди не слышат – но слушает Бог,
Ибо блаженны уста.
2003.






Tags: "Наш современник", Наталья Егорова, искусство любви, поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments